|
|
![]() |
На нашем сайте вы найдете более миллиона анкет с фото парней и девушек, мужчин и женщин. Воспользовавшись поиском, вы находите интересующую вас анкету, знакомитесь, приятно общаетесь и, конечно же, назначаете реальную встречу...
Обычно сайт знакомств представляет собой простой список анкет. Мы же сделали иначе и добавили такие вещи, как рейтинги и фотогалереи, чат, TOP100 анкет с обычным и интим фото.
Находясь у нас, вы понимаете, что знакомства могут быть насколько простыми и приятными!
Отличного вам отдыха, много развлечений и новых знакомств!
 |
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
|
|
![]() |
|
Дневник
|
![]() |
|
Рубрики:
все, Дневник корсарки, Жевупри авеплизир, Истории из жизни, La provocation, Дорогой доктор, Назад пленку
|
![]() |
Твою мать летний отпуск
Люди, кто в своем уме, этим летом релаксировал в Дублине, Осло или на худой конец Рейкьявике. Кто не в своем — тот не в своем. В начале и середине лета не утешал даже тот банальный факт, что — простите — это не всем по карману. На север!!! - вопил рассудок. Птичка, полетели, там столько вкусного...
Птичка была дезориентирована и полетела... на юг. В Астрахань полетела птичка (дикий продолжительный смех). Машина была с кондером, новая, иномарка — нам все по плечу! Наивная чукотская девочка.
Остановка за городом Знаменском в степях астраханской области принесла массу открытий:
воздух бывает раскален как огонь;
солнце светит и в аду;
от жары можно склеить ласты за час;
плевать какая машина — главное кондюк;
до дома — 1160 км;
я не выйду из тачки больше ни за что!!!!!!
Еще сто восемьдесят километров релакса в прохладном салоне и пинком под зад на выход, уважаемые гастролеры. За бортом +58. Просьба отстегнуть ремни.
В доме сновали деловитые парни в комбинезонах. На безмолвный вопрос глазами, слезящимися от ослепляющих лучей: а кто это? был ответ: рабочие. Ставят сплит систему. Мы упали на колени и молились этим людям, как язычники своим богам, отбивая лбом поклоны.
Установили очередность входжения в святилище (читай: прохладную комнату), поставив против каждой фамилии галочку с временем прибытия в храм и отбытия из оного. Но надо было как то учиться жить и вне божественной прохлады.
Пока разгружали машины (мы приехали табором в количестве 12 человек на четырех машинах), ставили палатки на берегу Ахтубы, которая еще недавно была рекой, а сейчас это была всего лишь радующая взор пустыня, кое-где омываемая якобы водой, двоих уложили на лед. Остальные выжили. И даже дожили до вечера, гонимые на подвиги надеждой, что вот ночью то! Ночью то похолодает. Ну хоть как то. Надежды сбылись. Похолодало до +37. Мы, как стадо бегемотов, потянулись к лужице, видневшейся посередине реки и залегли на дно. Отпуск начался. Три тысячи чертей!
Второй день прошел в молитвах о дожде, шаманстве для привлечения ветра, битью в бубен для сокрытия солнца с глаз наших долой и принесения Яхве жертвы в виде священного барана на шашлык. Священный баран был пойман смелыми архаровцами в загончике для телят. Особенно трепетные души бубнили безостановочно заклинание: прилетай тучка, прилетай. Другие жаждущие прохлады пригрозили оторвать все что можно оторвать тому, кто эти тучи разогнал руками. Вечер был таким же томным, как и первый. Шашлык пылился под деревом, мы жрали лед.
На третий день срубило меня. Скорая, капельница и... паралич всех конечностей и нижней части лица. Диагноз? Прочерк. Никто ничего не понял. Главное, что я тоже ни черта не поняла и с капельницей сбежала, трясясь от страха, из больницы нахрен, доковыляв до припаркованной у крыльца тачки со ждущим принцем за рулем. Принц посидел висками, получил «опущение всех достоинств», и молил, возводя к небу трясущиеся от испуга за меня руки, о благоразумии. Короче, ополоумел. Хотелось упасть в его объятья и получить заверение, что мне все это приснилось. Принц желал того же - проснуться. Мы слились на займище. Он за рулем, я в бессознанке в образе эмбриона с пуповиной от капельницы.
А вечером грянула свадьба. Ту, на чью мы собственно и приволоклись из Москвы и ее окрестностей диким стадом.
А вечером принц перестал со мной разговаривать
А вечером зло смотрел в мою сторону, как и во все оставшиеся дни. В его глазах читалась ненависть.
А после этого он ни разу ко мне не подошел.
Но врагу не сдается наш гордый варяг! Я боец! И я сплясала гапака. Никаким обстоятельствам — как на духу говорю я вам — не удастся сделать из меня лежачего больного. Все подумали, что я страдаю мимикрией, дабы вызвать сочувствие у слабых духом. Я же давала гастроли с торчащим из вены допингом в честь своей мнимой победы над инсультом и любовными страданиями. Полетели, птичка! Полетели!
Дикая жара не спадала все время, пока мы разоряли займище. Дождь казался чем то таким далеким и столь нереальным, что мы плакали от безысходности, таясь друг от друга за свинарником. Мужики с утра выпивали по бутылке водки вместо завтрака и падали в забытьи в гамаки, чтобы увидеть во сне ЗИМУ.
Я уехала на восьмой день. В купе СВ, оборудованным тем же благодатным кондюком. Меня спасли! Но спаслась ли я?
На текущую минуту расклад духовных мук таков:
а) что это такое было?
б) почему ненависть, если седые виски?
в) может, мне это приснилось?
Вопросы риторические. Занавес.
|
Прошу всех внимания, мы начинаем. Соблаговолите, уважаемая публика, не толкаться, не есть растягаи во время экскурсии, и убрать подальше валериану, так как я, уважаемые, становлюсь совершенно молчаливой галлюцинацией, непредсказуемой и гадкой, видя ее и чувствуя. Итак, итак: прошу за мной. Лестница, по которой мы поднимаемся, категорически уникальная. Почему? Приятно слышать, что Вы, мадам, так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта. Мы с Вами пили? Вот – держите. Водка? Помилуйте… разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт! Продолжим -с: итак, лестница. По ней, незабвенной, туда-сюда шнырял ежедневно САМ, собственной персоной. Осторожней, мадам, тут доска шатается. Комната налево… Да-с… Сиживали мы тут с НИМ, после того, как ОН не попал на фронт. Ну не попа-а-а-л. А после охуен…. ну, то есть «очень сильно» накирялся. Справедливости ради, надо сказать, что это единственная попойка в его биографии, после он увлекался только морфием. А как вы думаете, откуда я взялся? Комната справа - незабвенной Лаппы. Помилуйте, сударь, сам вы – собака! И сказать такое при КОТЕ!! Хоть и галлюцинации. Очаровательная Татьяна – первая ЕГО жена. А енто – ейная фамилия. Такого не знать, такого не знать! А вот домработницы, в отличие от вас, все знают, это ошибка думать, что они слепые. Вернемся к нашим баранам. Внимание, господа. У нашего венеролога и его жены часто бывали-с гости. Да-ссс. Бывали. А у гостей жен не было. Поэтому они всегда обращались к венерологу на прощанье: дай, друг на час ты Лаппу мне. А вы говорите. Вы говорите? Что-что? Вот вы говорите, сударь, а я спрашивал! Я спрашивал ЕГО: «вот взять хотя бы Чехова. Врач Чехов писал, поскольку жрать было нечего. Врач Булгаков мой малявил, отягощенный жестокими буднями войны. А на кой черт поет, я вас спрашиваю, врач Розенбаум?? Хорошо, что хоть не пишет, как врач Лукьяненко»…
Идя по квартире Булгакова, вдыхаешь запах горячих сосисок с томатом, отряхиваешься от шерсти Бегемота, пытаешься замкнуть в голове галлюциногенные разглагольствования последнего и стыдливо трогаешь мизинчиком диван, на котором сидел первый. Прикоснуться к гению. Хоть и венерологу с непременным морфием в кармане.
Был праздник. Две сотни шаров взмыли в воздух, унося каждый по сокровенному желанию праздношатающихся личностей: свита Воланда была послана им на штрафные работы - исполнять сокровенное смертных. Да прибудет с ними Иешуа. Во имя Пилата, кесаря, и горячих сосисок. Бис.
Маэстро! Урежьте марш!
15 июля 2009 года в доме Булгакова отмечался День Исполнения Желаний.
|
Тавматургия
Возможно, что однажды, одним не слишком прекрасным утром, вы откроете свой почтовый ящик и получите письмо, следующего содержания: «Тот, кого вы знали, сегодня стёр вас из памяти…». Ваши действия? Неожиданность обескураживает, верно? А когда это идет планомерно и отнюдь не завуалировано?
Именно пакостной затиркой и занимаются сейчас агрессивные трудовые будни, слизывая из памяти дни моего сладостного легкомыслия. Счастье это - удовольствия без раскаяний. Однако, есть чертов, прости Господи, дневник, внесем же сюда не слишком фееричной беллетристикой правду прошедшей, еще недавней жизни, абы не забыть ее с недосыпа месяцев так через пять.
Итак, памятным дням отпуска посвящается.
Сюжет первый: «Внимание! Стоянка 10 минут».
- Твою мать! Мы не на той стороне вагона! Перрон справа! Просила же вас не брать четыре чемодана! Твою мать! И у меня пять… Выходим, выходим!! Сбрасывайте нахрен балласты на перрон! Ааа! Поставьте меня, суки, на место! Твою мать! Ты кто? Водитель такси? Родненький ты мой (вешается ему на шею). Дай я тебя расцелую! Почему приплясываю? Так от радости! Гребаная Москва хер знает где, а я тут, правда тоже: хер знает где. И в туалет хочу час уже. Поехали же наконец! Родненький, вези!
Сюжет второй: Штормов бурных не боится утка северная птица.
- Пляж закрыт! Вы совсем охренели? Шесть баллов! Шесть баллов! Поворачивай назад, кому говорю! Что такое? Только на бережку посидеть? Смоет к чертям собачьим! Я шокер достаю! Закрыто, закрыто!!!!
- Спокуха, я знаю, как пройти на дикий…
Море с оскалом бультерьера приняло наши чресла в свою пасть. Волны более двух с половиной метров. Где-то внизу, на дне, камни. В море (до буйков), но уже на приличном от берега расстоянии, на тебя накатывается серое месиво. Вверх! Выше! Ууух, оооох, аааааа, епти!!!!! Вода, вода, вода, камни, камни, опять вода. Воронка и: вниз, ко дну. Пена закупоривает глаза, уши, мозг. Становится ясно, как чувствует себя белье в стиралке. Выключите шторм! Твою мать, надо быстро на берег. Гребем, гребем. Работаем страус, работаем. Крылья, ноги… Главное – на берег. Родненький, я тебя вижу, вот только попасть не могу. Ну же, еще немного. Грохот камней, накат волны, откат тебя в открытое море. И тут же оно выплевывает несуразное тело обратно, протаскивая его метров десять по камням. Захват, и снова: ОПА! Здравствуй очередная волна. Небо сошлось с землей, горизонт превратился в перпендикуляр. Пульсом в голове: на сушу, на сушу. Что то такое знакомое… Аааа! Суши. Нет, спасибо, я сейчас не хочу есть. Начинается бред. Не терять контроля. Гребем. Ну же! Выплюнуло, наконец. Бегом!!!! Твою мать! Кто накидал на пляж булыжников? Через пол часа ты подсчитываешь убытки: ладони в кровь, ноги в месиво, зияющая рана на бедре, живот в синяках. Пляж закрыт! Я пью до дна, за тех, кто в море…
Сюжет третий: Измененное сознание.
- Зачем ты ее рвешь? В вазочку? Повесь щас же обратно? На булавку прикрепи! Запаха дурман травы мне только не хватает. Магнолии нельзя приносить в закрытое помещение!
Я киваю головой, но прячу цветок в пляжную сумку. В номере ставлю в вазу. Отвлекаю народ, тащу на широченный балкон – общаться.
- Как тебе наш сосед снизу? Видела его? Симпатичный? – вопрос в мою сторону.
- Не знаю симпатичный или нет, я с ним еще не разговаривала.
- Выключите газ уже наконец! Чайник давно вскипел.
- Зачем? Народ хочет послушать арию Бетмена.
Я встаю, иду к плите, протягиваю руки к конфорке и задушевным голосом скулю: «Устал я гретьсяяяяя у чужого огняяяя…».
- У вас вино какое?
- Плохое. В том году был не урожай. Мы пьем порошковое, из пакетов. Сухое.
- Насыпьте мне граммов пятьсот.
- У нас тара только литровая. И чегеварку поправьте, а то на бок съехала…
- Кто помнит, как из салфетки сконструировать тюльпан?
- Ты зачем приперла с собой туфли со стразами? Дай померить!
- Ошалела ты что ли? В этих туфлях – коньяк. И туфли стеклянные. Стилизованные бутылки.
- Как эта дрянь наываится? Вон та, что пользеть.
- Мухоловка. Жрет комаров и, етих, как их… мух.
- Екая гадосссь. Пуфыстинькая. Мне не ньявится эта мухобойка.
- Кто смял все салфетки?
- Тот, кто сидит сейчас в туалете… Гы гы гы…
На часах пять утра. В семь - на пляж.
Продолжение следует...
Последний раз редактировалось: 29.07.09 22:51
|
Кобылы
Как-то вечерком наша тетка под барабанную дробь ливня и вспышки молнии, обещавшие спалить всю нашу деревню на раз-два, поведала нам о подвигах ее поколения. Мотала она вместе с моим отцом – сопливым пацаненком – и двумя своими сестрами очередной летний срок своей юности у нашей бабки (для нее тетки) в деревне. Рассказывала, как они доводили соседнюю старушенцию – по слухам колдунью - своими выходками до обморока. Как строили плотину на речке-вонючке – в итоге затопило весь большак, чему особенно порадовались трактористы. Как искали клад в разрушенной школе: у школы после их раскопок рухнула оставшаяся часть крыши. Как ходили по грибы через торфяные болота: торфяники горели потом неделю. Мы – нынешнее поколение – смотрели на нее, раскрыв рты. На деревянном столе стояла свечка, на старом буфете - керосиновая лампа. Тени от предметов метались по неровным стенам избы, витиевато выгибались, стремительно прыгали то вверх, то вниз. Танцевали свой дикий ритуальный танец. В моей голове плясали и прыгали прожекты. Я замыслила План.
В нашей деревне нет ни-че-го. Ни магазинов, ни клуба, ни почты, ни машин. Мало-мальски приличная цивилизация, с водопроводом холодной воды и захудалым сельпо, проливала по нашей деревеньке горючие слезы. Только жилые избы, да дышащая на ладан древняя баня – вот и все достопримечательности. Но самое главное, конечно, деревня не имела собственных лошадей. Старую развалину по кличке Милка в расчет мог взять только слабоумный питекантроп. Но зато, на время покоса, колхоз (тоже пыхтевший из последних сил) выделял нам две кобылы для транспортировки сена по сараям. Лошади эти, когда не были задействованы в сельских работах, паслись на дальнем поле, капитально привязанные к железному пруту.
Нет, конечно, мы все катались на почтовой телеге раз в неделю, и, конечно, залезали на верхушку копны и ехали несчастные триста метров с комфортом от поляны до сарая, но это все не то, не то…Мне хотелось гарцевать. Восседая непосредственно на спине кобылы. Мой план, удобренный теткиным рассказом, зрел, как на компосте.
С утра в штаб – кусты смородины - была командирована подруга Анька, произведены манипуляции с целью выяснения вектора перемещений бабули на ближайшие часы и намечен план марш-броска. Нас манила верховая езда. Больше, разумеется, она манила меня, но кто спрашивал Аньку?
Задними огородами, навьюченные попонами – суть старыми пледами - хворостинами, хлебом и морковью (умасливать кобыл), мы двинули к цели. Через завинки (грунтовую дорогу позади линии домов), вдоль торфяников – к дальнему сосновому лесу.
Кобылы встретили нас не слишком дружелюбно, без транспарантов и, что примечательно, духового марша. Переть порожняком попоны обратно было влом, поэтому мы гордо проигнорировали сей факт. Но. Сделали это зря. Кобылы попались нервными. Наш вид, пусть даже и со спрятанной в карманах морковкой, не вписывался в их представления о космической гармонии. Кроме того, попоны не подходили по колору к окружающей нас флоре и диссонировали с лопухами и зарослями репейника, пестрея многоаспектностью кубизма. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения кобыл. Они взвились, как подорванные, тыкая нам как приговором на злосчастные попугаичные тряпки. Мы с Анькой метались под их копытами как нашкодившие слепые котята, стукаясь лбами и путаясь в привези. От злости у меня свело челюсть. Это и есть гарцевание??? Это и есть «гордо восседать»??? Из последних сил я метнулась к железному пруту и, навалившись на него своим циплячьим телом, выдернула его нахрен из земли. В кусты репейника мы были сметены мгновенно. Через три секунды в нашем поле обозрения не было ни одной, прости господи, лошади, не говоря уже о кобылах.
Итог марш броска: от удара копытом гематома на берде у меня (хорошо отделалась; хорошо, что не обделалась), аллергия от репья в виде жутких волдырей у Аньки, минус две попоны, переломанный плетень загона для свиней (я подозреваю, что кобылам было как то до фени, какое препятствие таранить на пути к свободе), затоптанное поле душистого горошка, трехдневные поиско-спасательные работы кобыл, вплоть до вызова Шойгу.
Бабка меня отстегала хворостиной. В усмерть одичавших кобыл поймали через восемь дней. Через несколько лет у меня был разряд по конному спорту.
Писалось под музыку: ай, нанэ нанэ
Последний раз редактировалось: 22.05.09 14:49
|
Петух
После очередного затяжного, паршивенько моросящего дождя душа требовала реванша. Мы слились из сарая и окинули злым взором первое мутное утро без осадков: искали жертву для выплеска застоялого гнева. Жертва тут же дала деру по куче навоза. Чем и обрекла себя на Освенцим.
На самом деле, «жертва» здесь термин условный, поскольку в этой ипостаси обычно выступали мы. Петух (он же: мишень для спуска нашей пассивной ярости) был клювацкий. Больше всего, разумеется, доставалось наиболее трепещущим членам общества, то есть – мне. Без дубинки я во двор не выходила, чем очень радовала братьев: видок у малявки был тот еще.
У нас с петухом вечный бой. Пока я его не вижу, он, дрянь такая, подкрадывается ко мне и клюет в ногу. В руку, пятку, икру. Куда дотянется его вожделеющий клюв. А потом – в бега, голося дурниной на всю ивановскую. Зато когда он не видел меня! Чего только в него не летело: и грабли, и пластмассовые ведра, и лопатки, и шина от велика… Кто кому мстил – глупая птица несуразному ребенку или наоборот - к концу сезона разобраться было трудно.
В тот день карты для петуха выпали неудачные. Серый озверел в сарае до полного остервенения, и для птицы настал звездный час. Брат замочил в водке овес и подсыпал его петуху, которому предстояло на себе испытать прелесть фразы: с утра выпил – день свободный. Началась феерия. Петух, сидя на заборе, исполнил арию Дон Жуана и полетел покрывать дам из местного гарема. Где и был подбит на бреющем полете шмелем. Следующим пунктом в программе стала миграция в разные стихии. Охмелевшая в дребадан птица пыталась улететь в теплые края с печной трубы на крыше и училась плавать, сигая с плетени в кадку с водой, вопя от незабываемых впечатлений и происходящего с ней сюра. Мы валялись от греха подальше (читай: от бабки) в кустах шиповника, наблюдая за этим клоуном. Там мы и схоронились до вечера.
На следующий день птица потребовала опохмела. И все повторилось вновь, за исключением охмурения местных дам, которые за пьянку и невыносимый перегар выгнали его с насеста и со всеми вещами выслали на ПМЖ в нежилую конуру.
Алкоголик кончил плохо. Зато суп из него удался.
Писалось под музыку: DM
Последний раз редактировалось: 22.05.09 13:15
|
На деревню бабушке
… ездили не только дружеские письма, но вся молодая поросль нашей семьи в количестве трех голов: серый, белый и костыль. Серый – мой брат Сергей. Костыль – брат Константин, Белый – собственно я, измученная погремухой, даденной не от производной от имени, а по окрасу волосяного покрова головы.
Наступало лето, и бабка наша перманентно готовилась к иезуитским пыткам. А лето в нашей деревне изумительное. Не слишком жаркое: когда начинаешь изнывать, лишь открыв утром глаза; не слишком дождливое. Бывает, конечно, что дождь точно нудный старик, сядет на крылечко и начинает бубнить в ухо. Заснет на пять минут, дернется во сне, тут же проснется, и опять – бу-бу-бу. Но это даже здорово. Можно уйти на сеновал с пледом из овчины, зарыться в ароматную сухую траву, взять карты, двух братьев, компанию, крынку молока, квас, бабушкиных пирожков и в процессе разухабистого ничегонеделания, например, нечаянно поджечь сарай. Но обычно мы сидели относительно мирно с неделю, не показывая носа на улицу. После таких экстравагантно проведенных дней мы с братьями еще с месяц люто ненавидели друг друга.
День мой начинался с мести бабули. На столе, около моего места ежеутренне стояла мензурка (читай: турецкая чашечка для кофе) с парным молоком. Парное молоко для меня – яд. А бабка – убивица молодой неокрепшей души. Строго сказать, я не-на-вижу молоко. Ни сметану. Ни творог. Ни простоквашу. О том чтобы это употреблять в организм и речи быть не могло. Но это же бабушка! Она была бы не она, если бы с дьявольской пронырливостью и гестаповской хваткой не втюхивала в меня каждое утро чашку молока. Сначала чашка была обычных размеров. Когда я просидела за ней до семи вечера, так и не отхлебнув даже каплю – пока не выпьешь гулять не пойдешь! – бабуля сменила гнев на милость и наливала полчашки. Еще один загубленный день. Затем она ставила передо мной стопку. Не мытьем так катаньем. Стоит ли говорить, что и в этот день улица по мне плакала. Потом вход пошла вот эта самая микроскопическая чашка для кофе. Бабуля извращалась, как могла. Молоко парное, холодное, прохладное, топленое, вареное… По мне один хрен. Мо-ло-ко. Спас меня Серый. Со своей обычной утренней порцией – полной крынкой – этой омерзительной субстанции он выпивал и мою мензурку. Бабка, не будь дурой, порцию на радостях тут же увеличила и над молоком начала колдовать. То с вареньем, то с печеньем, то с сахаром. Не дай бог опять перестану пить. Да хоть с сиропом из навоза! Брат все выпьет. Дни мои потекли теперь куда радостнее. На смерть бабули. О чем, впрочем, следующий раз.
Брат погиб в возрасте двадцати четырех лет. Молоко я ненавижу до сих пор.
Последний раз редактировалось: 22.05.09 13:14
|
|
|
Лента событий
Основное
